Обо всем по чуть-чуть

Командировка подходит к концу. Впереди Владивосток. Из положенных двух месяцев отдыха мне дадут дней 20… история, которая повторяется всякий раз, как я собираюсь в отпуск… Впереди пророчат участок в г. Сальск ( Ростовская область ), но для меня Юг – это большая беда, это слишком далеко от дома. Поэтому я с нетерпением жду поездки в Якутию, в Ленск, в Усть-Кут, причем с последним у меня связаны самые первые жизненные воспоминания.

***

В Усть-Куте, по  ул. Новая 20, жила моя бабушка, у которой я гостил, когда мне было 2 года;  хорошо помню дом, двор, железную дорогу, овраг, в котором, как мы верили, жил огромный скорпион. В том доме, которого сейчас уже нет на картах, бабушка кормила нас пельменями, и, стоило лишь ей отвернутся, как из под стола ко мне на колени вскарабкивалась Рыжуха. Вечно голодная дворняга, похожая на лису, жадно  хватала все до чего могла дотянуться, шумно спешила обратно под рясу свисающей скатерти, лязгая по деревянному полу каменными ногтями. Иногда бабушка уличала ее и нам обоим доставалось.

Во дворе стояли качели. Казавшиеся высокими и худыми они тянулись  в серое, дождливое небо. В Усть-Куте небо  всегда было серым. Ниже дома, ковром до самой железной дороги, рос клевер, и кто-то рассказал мне про четырёхлистник.  

В подъезде дома тогда стоял неприятный запах прогнивших половиц, канализации, хлебной браги и табачного дыма. Скрипели половицы второго  этажа, жужжали мухи, и мне казалось, будто бы все люди, живущие здесь, осознают временность и краткость своего пребывания в этом доме: дом умирал. Это чувство, которым я заболел в 2 года, сегодня от близости вдруг обострилось, переросло в хроническое, требующее методического лечения. Мне хочется вернутся туда, в Усть-Кут - место, где началась моя память, на пустырь с которого можно увидеть железную дорогу, ковер из светло-пурпурного клевера,  овраг, в котором 27 лет назад водился так и не виданный мною огромный скорпион.

Мелки

Ты помнишь детство на вкус? Сосульки, конфеты, запах мандарин и морозной елки? 

Сегодня летний день, так бери скорее мелки и бежим рисовать на старом нашем заборе. Шлепки, шорты; осторожно: крапива!

 Вот светлый дом, просторный и добрый, в нем, в деревянных половицах, играют солнечные зайчики. Теплый воздух, - не знала? – это голубой мелок.  Так вот, теплый воздух несет запах цветов, значит, добавим немного красного – смотри на это чудо цвета жимолостного варенья. Эхинацея, пиретрум, у забора одуванчики, - ну правда, даже где-то в истоках  династии Бутчартов садились одуванчики, -  дельфиниумы и те, которые ты купила ранней весной, как их там, забыл.

Берег речки голубой, камни, удочка палатка. Добавим собаку. Белую хаску, с черным пятном на  пушистой морде,  но, конечно же, сперва пусть доживет свое Кучум и Тюз. Велик, след  протектора змейкой на росистой дороге. Облака, застрявшие в Щеках. Паутинка вычистилась капельками воды. Отцовский котелок, дымок, костер, закат, звезды.

Осень. Пожухлый лист. Подпол. Картошка в мешках. Склянки с солениями. Голубое небо стало синим в осенних лужах. Ты одеваешь свитер с широким горлом. Волосы в хвостик. Люблю. Твои растрепанные волосы, как в песне. Красочный наряд. Не жалею  мелки – так ты красива сегодня, что ничего не жалко.

Первый снег. Теперь уже не различить где началась зима. Сарафаны в шкафу, пара моих футболок, туфли на нижней полке. Запах свежей мебели. В белых окна  белый снег, зеленые померзлые сосны, елка, новый год.

Журча приходит весна. И снова зайчики, и снова руки в жимолостном варенье ветра. Белая скатерть. Запах хлеба. Я чувствую жизнь и она повсюду, куда не погляди. Под ногами и у самых облаков;  из всех даров и талантов я прошу одно - видеть. Поздно заходит солнце, вечерняя прохлада, свежее  молоко. Ты в куртке с капюшоном и немного длинные рукава прячут твои кулачки.

(пробел, неразборчиво)

Время деталей сменяет резкость общего плана. Контуры будущего – четче, наспех; мелки крошатся-сыплются под ноги, белая пыль ложится на голову и та кажется седой. Детские шорты. Крики и смех. Трет кулачками глаза,  - половина мелка. Жимолость спеет в августе, но тут в июле так разошлось, что вот-вот осыплется и успеть бы. Дожить, но весь  день, как на зло, дождит; завтра смастерим вместе кораблик и пустим на речке – он обязательно доберется до моря.

 Речка замерзла. Коньки. Новый год - под елкой подарки. Все больше готовки на кухне и после часу сразу спать – и хочется и колется, вроде уже взрослые. И вернулись бы! Не случилось чего? Быстро как стали старше. Не звони, давай спать.

Институт. Автобус. Сумки. Теплые носки, на всякий случай. Мамин пирог, как любишь, с вареньем. Четверть мелка. Натер кончики пальцев о выцветшие доски. Хочется  дорисовать. Еще немножко, самую малость: внуков и успехи в школе, кресло качалку, веранду, старый забор, очки и шляпу, слепую собаку осыпало белой пылью мелков.

Вы, там, ведите себя хорошо;  чтобы не забывали, чтобы звонили, чтобы вас там увидели, услышали, признали и полюбили.

Времена сливаются. Кучум и Тюз теперь во сне; всё бросаются под ноги и ловят бабочек. Мелок искрошился, забор по второму кругу - как быстро, - больные пальцы трут штакетник – больше мажут; выходит очень  туманно, очень расплывчато. Меня ругают, и я обижаюсь теперь на всех по мелочам.

И вижу теперь больше по памяти – глаза устали, но вот светлый дом, просторный и добрый, в нем, в деревянных половицах, играют солнечные зайчики, и я помню детство на вкус.

о бесконечно малом

В детстве я влюбился в  Большую Медведицу. Зимними вечерами  она  висела прямо за окном, и казалось, вот-вот зачерпнет наш заснеженный домик. Я выходил на улицу, а та щепала меня за розовые щеки. Я грыз сосульки отломанные от забора, и  помню, как кололи губы толстые шерстяные варежки - таким вот были мои первые поцелуи. Сквозь льдинки пара, поднимающиеся от парящей в мороз теплотрассы у дома, высоко в  фаянсово-звездном  небе сияла она,  Медведица.  

Я думал, что в каком бы краю этой Вселенной я не оказался, всегда и навечно, непременно и до скончания веков, будешь ты – моя Медведица.

Но однажды она отвернулась. И я не сразу это заметил. Я  был слишком занят, знаете же сами:  девочки, первые и вторые ( почти… а впрочем даже лучшие, чем первые)  рассветы, а кругом все плывет от счастья приоткрывшихся тайн. И чем дольше я не замечал, тем дальше и дальше уплывала от меня моя Медведица, словно отвязавшаяся лодка. И вот сегодня ее теперь уже не догнать, не поймать и не вернуть обратно.

Вот, ты спрашиваешь меня,  почему я  не еду домой. Да что мне там делать, скажи? Моя Большая Медведица живет в чужих краях, ложится спать за окнами других мальчиков, тоже хороших, чтобы и у них  было детство, и чтобы они, как и я, заглядевшись однажды на чужие звездочки, спохватились и отправились искать тебя.

Среди бесконечно малых, бесконечно повторяющихся, глупых или хорошо воспитанных, маленьких медведиц.