Зима

Зима пришла рано. В октябре лежал уже снег. В октябре уже были первые минус тридцать двадцать восемь. Дуют ветра, валит снег. Ветер и мороз это неприятно. В ноябре день значительно убавился. Текучка на работе, редкие вылазки в Абезь за продуктами.

Однажды случилось мне сильно промерзнуть и как результат - застудил зуб. Пришлось самому себе делать небольшую и немного страшную операцию по разрезанию десны. А что делать? До стоматологии 150 км.

А в остальном все не очень то и стабильно, но потихонечку едем.

Кстати, пришла мне посылка с Ю.Кореи. Друг прислал два блока корейских сигарет. Все, как полагается, раздал нахрен.

Фото под катом.

Мост через Усу

Сонное

Светает здесь рано, к шести утра;  почти с востока, с островка берез, пробивается бледно-желтый солнечный диск, а ниже нас, в овраге, над озером еще час держится утренняя синева. Над озером плывет туман, спят в этой тишине промакнутые  в иней кусты карликовой березы, синеют фиолетовыми разливами голубичники. Стая местных серых ворон, схохлившись, черными комками рассыпалась по верхушкам берез. Еще совсем свежие ромашки, чудом переносящие ночные морозы, склонили головы под тяжестью крупного, как поваренная соль, инея. Неуклонно холода становятся сильней, а ночное небо прозрачней и выше. К десяти вечера слабо пробивается до нас северное сияние, но чаще всего дует с юга, с хребтов полярного Урала,  ледяной простуженный ветер. Покачиваются в тишине вагончики да скалки-провода, и в кромешной темноте, там, где уже крепко берется за свое северный холод, бесцельно,  то вскрикивая во сне, то мыча взахлеб, о чем-то своем одиноком, плачет северная полярная земля.

По утрам у меня крепкий чай с шиповником, который я собираю по месту, сушу, и потом угощаю редких гостей – Серегу да Женьку. На душе светло и спокойно. Свободного времени немного, но отдыхать вполне успеваю. Из последнего – вчера спустился к озеру, высматривал в нем окуней и щук,  но в черной его воде практически ничего не видно. Днем оттепель, если нет ветра, и тогда тучами подымаются мелкие кусачие мошки, от которых нет никакого спасения. Набиваются они через открытые окна и роем донимают любого кто попадется на глаза. Ни мази, ни спреи от них не помогают.

К девяти вечера совсем рядом проходит поезд, и под ногами оттого трясется насыпь и звенят домовые стаканами и ложками на маленькой кухоньке.  Шумит обогреватель, тянет за окном ветерок; я сквозь закрытые глаза всматриваюсь в темную глубину век, нарочно, до последнего, держу сознание трезвым и безмысленным, чтобы хоть немного поплавать в просторах вымышленного мира, пока вдруг  не оступлюсь босой ногой в обрыв крепкого северного сна.

Вид из окна

ЖД мост через реку Большая Уса

Расписание работы почты в п. Абезь на языке коми

Пижма. Утро.

Местное озеро. Названия не имеет

Не то голубика, не то черника. Наверное, последнее.

Часть первая. За что Лохматый сломал мне ребро.

Часть первая. За что Лохматый сломал мне ребро. (из серии как я провел 2015 год)

Где-то в декабре прошлого года наша организация испытала сильнейший кризис. Сперва, было потрачено бешенное количество денег чтобы перегнать единиц шестисот техники в восточную Сибирь (а сколько было помимо этого материала, вагонов, складов, запчастей и т.д.!), где мы вдруг не взяли тендер на строительство нефтепровода!  Вот и думай теперь – случайно ли?

Затем начались отчаянные попытки встать на ноги. Однако, в нашей организации выдающихся умов штатом незапланированно, и мы пошли, что говорят,  по миру. В декабре прошлого года я как раз только прилетел в Инту. Инта – глубокий северный тыл нашей родины,  предзаполярье. Родина печальных сталинских деньков и сурового климата. На участке пробыл недолго, и, увидев, что впереди нас ожидает, скорее всего, банкротство, решил покинуть тонущий корабль.

Позвонил в Москву руководству, объяснил ситуацию, и меня отпустили. Кстати, отпустили чисто по человечески, там сами понимали, что конец неминуем.

В конце декабря 2014 я был дома, в Приморье. Впервые за много лет, я задался вопросом что делать и чем кормить семью. Для того чтобы каждый проникся обстановкой расскажу немного о своем населённом пункте.  В Приморье есть такая малоизвестная, но очень древняя по местным меркам деревушка (120 лет) с названием Бровничи. Расположена она километрах в шестидесяти от побережья Японского моря. Ближайший город (видели бы вы этот город!)  Партизанск, расположен в 27 км. Как бы дико это не звучало, но применимо к этому краю, экономической основы у этих двух населенных пунктов (как и у многих других) нет.  Здесь убыточно все: сельское хозяйство в упадке, животноводство и молочная продукция приносит очень небольшую прибыль и то при условии активной спекуляции. Рядом находится пограничный Китай, где выращивают красивые свежие овощи и сочную, жирную свинину. Экономика Китая, особенно в сфере этих двух отраслей куда сильнее нашей. Именно поэтому спорить с таким соседом на рынке невозможно, а если и возможно – то в каких-то немыслимых долгосрочных перспективах и глобальных объемах. А что-то долгосрочное в текущей  мировой экономической ситуации, сами знаете, более чем рискованно.

Задаваясь вопросом где брать деньги, я даже не рассматривал работу в Партизанске, или, скажем, в Находке. Во-первых, у меня нет жилья, а его съем весомая часть бюджета, а во-вторых, зарплата на уровне в 15-20 тысяч рублей я даже не рассматриваю как заработок, в контексте семьи (одному можно и на 10 тыс. жить). И еще один нюанс – я по-прежнему был трудоустроен в своей организации, и пойти работать в другую контору официально не мог.

Итак, Бровничи. Триста домов, три улицы. Два магазина с девяти до восьми. Клуб, библиотека в одном сарае. Молодежь, старики, наркоманы и алкоголики, прослойка из тех, кто держит коров и живет в счет продажи получаемой продукции. Большая часть населения, растит по закоулкам  тайги жирную по осени коноплю,  а в сентябре получает за свой товар либо деньги, либо сроки… В Приморских деревнях живут примерно  так: каждый второй сидевший, каждый третий на условном. Пьют более чем в городе. Пьют, как водится, всё и каждый день. Такова традиция безработных и отчаянных, мало кому нужных  людей.

Да, бывают исключения. Они и вправду  бывают везде.  

Но вернемся в суровый декабрь месяц. Небольших денежных сбережений мне бы хватило до марта месяца. Нужно было решать что делать. Я думал недолго, а раз со всех сторон меня окружает сплошная тайга, решил заняться кедровой шишкой.

Несмотря на низкий уровень жизни в Приморье, край этот чрезвычайно богат. Одно из таких богатств  корейский кедр, который плодоносит очень крупными шишками (до 40 см в длину!) в интервале раз в два-три года. Точного графика урожайности нет. Но 2014 год был урожайным годом. Не сказать, что шишки было много – но она была и висела до самого лета.

Конституция корейского кедра такова, что в осеннее, зимнее и весеннее время не опавшие плоды ( шишки ) находятся в кроне дерева, и чтобы их достать необходимо залезть на самую макушку. Кедр дерево многолетнее и высокое. Диаметр ствола отдельных кедров не обхватить и втроем.   Шишкари, т.е. люди, которые занимаются сбором кедровых шишек и переработкой их в кедровое зерно, используют специальное изобретение, называемое «когти», которые крепятся к ногам. Используя трехметровую веревку и когти можно подняться практически на любой кедр.  И в первую очередь тут важен опыт и умение. Лазить по кедрам может далеко не каждый человек. Например с нашей деревни лазит всего человек шесть.

С одной стороны люди боятся высоты. Ведь приходится подниматься в саму крону, а это 15-30 метров над землей. Во-вторых, нет возможности использовать страховку. В-третьих,  нужны очень сильные руки, потому что основная нагрузка приходится именно на них, и небольшой вес тела, чтобы эту нагрузку сбалансировать. Помимо того, с собой нужно затаскивать четырехметровый шест, для того чтобы подцепить шишки и скинуть их вниз.

В январе я начал ходить за шишками. Невозможно описать сколько радости я испытал покорив первое дерево. Это был стройный, совершенно несложный кедр высотой метров десять. Возможно, самый простой во всей округе. Я даже не то чтобы залез на него, я на него поднялся как по ступенькам-веточкам. Новое ощущение яркого адреналина и достигнутой цели полностью покорили меня. Это было великолепное купе двух чувств. Но это была лишь разминка.

В январе я получил в безвозмездное пользование свои первые когти. К сожалению, это простое устройство купить в магазине нельзя. Когти изготавливают самостоятельно, но качественно их сделать могут не все. Коготь представляет из себя обычную металлическую скобу, обрезанную с одной стороны таким образом, чтобы получилась заглавная буква «Г». Кончик этой буквы изгибают под определенным углом и затачивают. Затем крепят две веревки, одна из которых привязывается к ступне и фиксирует пятку, а вторая прижимает голень. Когти одевают таким образом, чтобы оба изогнутых кончика выглядывали из под внутренней стороны стопы. Изобретение простое. Но тонкость здесь заключается в том, что угол самой шпоры имеет самое решающее значение. Не угадал 1-2 градуса и когти будут скользить, а это сделает подъем на дерево невозможным.

Чтобы залезть на кедр, помимо когтей, нужно иметь с собой точильный брусок, чтобы время от времени подтачивать шпоры, а также запастись веревкой, как правило, не менее 2-х метров длинной.  Обхватив веревкой ствол дерева,  начинаешь подниматься, держась руками за оба ее конца.

Первый кедр, покоренный мною с использованием когтей, я не помню.  В январе, за один день мне удавалось подняться на три-четыре дерева, не больше. Все тело было в ссадинах, порезах и ушибах. Более всего страдали ноги, ведь чтобы перекинуть веревку, необходимо сильно прижать их к стволу дерева. За три –четыре дня работы ноги приобрели синюшно-фиолетовый оттенок, были располосованы от голени до бедра в мелкую сеточку. Не раз случалось при спуске «наезжать» на острые сучки, которые разорвав штанину, разрезали кожу. Приходилось прикладывать к порезам снег, чтобы остановить кровь, курить, и снова лезть. Сложнее всего было штурмовать старые кедры, у которых первые ветви начинаются на высоте пять-шесть метров. Подниматься по такому стволу боязно.

Да, все приходит с опытом. К марту месяцу я потерял страх лазить по кедрам, вернее он трансформировался в новое ощущение, лишь издали напоминающее боязнь. Чувство тревоги прошло, его сменил азарт и уверенность. За день я поднимался на 10-15 кедров, а иногда и больше, работал чисто интуитивно, доверяя ощущениям.

В крепкие морозы свойства кедровой древесины меняются, она становится более хрупкой. Бывало, наступишь на ветку, а она вываливается из ствола. Я вывел главное правило безопасности,  – ни при каких условиях, поднимаясь или спускаясь по стволу, не иметь только одну точку опоры. Даже если ветка кажется очень прочной и толщиной с ногу  необходимо обязательно страховаться хотя бы одной рукой. Это правило спасало меня от страшных последствий неоднократно.

Однажды в том же марте месяце, я вышел по утреннему морозу в верховья ключа Лохматый. Ключ Лохматый  прозвали так именно из-за обилия кедра (кедр  издалека кажется немного курчавым, особенно на белом фоне снежных сопок). Было раннее утро, и я планировал к двенадцати дня вернутся домой. Мне не хватало всего двух мешков  шишек, которые я и намеривался добрать за пару часов. При хорошем раскладе мешок шишек в марте месяце можно взять и с одного дерева. Случалось и с одного кедра брать по два мешка. Я долго выбирал дерево, наконец, одел когти и стал подниматься. И вот поднявшись на уровень двухэтажного дома, когда до первых веток оставалось сантиметров сорок, неожиданно как по договору, оба моих когтя резко соскальзывают со ствола дерева. И я, вместе с ненатянутой веревкой полетел вниз, пока та не зацепилась  за сук, и я словно на разогнавшихся качелях врезался в ствол дерева грудной клеткой. Удар пришелся на левый бок и печень. Печень от удара распухла, перехватило дыхание, я зажмурился от боли и, охватившись руками и ногами за ствол, что называется, стёк вниз. Отдышался лежа на снегу, потом  расстегнул пуховик, задрал свитер с футболкой и стал ощупывать место удара. Тут-то я сразу и услышал, как под пальцами хрустит сломанное ребро. Матерясь, я поправил когти, обхватил это же самое дерево и полез снова.

Остальные падения, которые случались, были не такими травмаопасными. Например, случалось лететь вниз по веткам, соскальзывать по стволу вниз, было и так, что непроизвольно разжимались руки, отстегивались крепления на когтях. Но после сломанного ребра  я стал более бдительным, правда, иногда случалось вытворять и такую штуку - к примеру, перепрыгивать с одной макушки на другую. Этот трюк возможен лишь, когда расстояние от одного дерева до другого не более двух метров, а крона второго дерева очень густая.

Случались и  непокоренные деревья. Я помню, что в Алексеевских распадках, мне попался необычайно толстый кедр, а имеющейся веревки никак не хватало его обхватить. Снизу я располосовал когтями весь ствол, пытаясь лезть без веревки и цепляясь пальцами за кору, но все попытки оказались тщетными.

Незабываемо то ощущение, когда ты поднявшись на высоту тридцать метров, держишься за ствол дерева толщиной с руку, а сильные порывы ветра качают макушку с такой силой, что вестибулярный аппарат начинает троить  – тянешься к ветке,  а ее нет!  Как с утреннего синего снега, поднявшись по веткам, вдруг увидишь первое солнце – зимнее, яркое, волнительное; как разукрасит оно верхушки распадков в желтые краски на синем фоне. Как сыплется на лицо и одежду золотая смоляная крошка, а  ты дышишь ею, привыкаешь к её запаху и вкусу, влюбляешься в нее.  Как весело скачут по веткам падающие шишки, как свистят они в воздухе и трещат  на ветках. Не переживши невозможно объяснить как красиво подсвечиваются по утрам прикрытые ночной порошей оранжевые шишки в кронах деревьев. Как хрустит под ногами утренний снег, каким бывает вкусным крепкий кофе из термоса, жаренное на костре сало и черный хлеб с луком.

По поводу заработка.  Честно сказать, если бы кедр давал урожай каждый год, я бы забыл про вахты, так как заработок здесь выше. К примеру, за день я собирал четыре мешка шишек (это была моя норма – иногда больше – 7 ), что в чистом виде дает примерно 25 кг ореха. При цене 250 руб/ кг. это более 6000 в день. То есть за месяц очень тяжелого, рискованного труда, заработок составит более 180 000 рублей. А надо ли больше? Сделаю поправку – абсолютно каждый день работать не получается. Во-первых, сил хватает на четыре дня кряду, затем нужно двое суток отдыхать. Случается сильный ветер, в который работать просто невозможно, иначе сдует с дерева, или переломит тонкий ствол вместе с тобой. Случается снегопад и т.д. Итого в месяц я работал дней десять-пятнадцать, но поверьте, денег мне хватало с лихвой, снимать квартиру в городе не приходилось, и самое главное, я сам решал для себя, когда работать, а когда отдыхать. 

Зима 2015 года запомнилась мне как время, проведенное на свободе.

А шишка висела до июня! Последний раз я был в районе Алексеевки, 9 мая и вынес от туда почти 100 кг.  чистого ореха за трое суток работы. К тому времени цена на орех начала падать и пошла зеленка. Началось время сбора жень-шеня, но это совсем другая история. Это история о том, как я искал жень-шень… и общался с Бодей.

Фото к посту:

 

Крупная шишка напоминает ананас

Чистый кедровый орех в скорлупе.

Переправа-переправа, берег левый, берег правый...

Обо всем по чуть-чуть

Командировка подходит к концу. Впереди Владивосток. Из положенных двух месяцев отдыха мне дадут дней 20… история, которая повторяется всякий раз, как я собираюсь в отпуск… Впереди пророчат участок в г. Сальск ( Ростовская область ), но для меня Юг – это большая беда, это слишком далеко от дома. Поэтому я с нетерпением жду поездки в Якутию, в Ленск, в Усть-Кут, причем с последним у меня связаны самые первые жизненные воспоминания.

***

В Усть-Куте, по  ул. Новая 20, жила моя бабушка, у которой я гостил, когда мне было 2 года;  хорошо помню дом, двор, железную дорогу, овраг, в котором, как мы верили, жил огромный скорпион. В том доме, которого сейчас уже нет на картах, бабушка кормила нас пельменями, и, стоило лишь ей отвернутся, как из под стола ко мне на колени вскарабкивалась Рыжуха. Вечно голодная дворняга, похожая на лису, жадно  хватала все до чего могла дотянуться, шумно спешила обратно под рясу свисающей скатерти, лязгая по деревянному полу каменными ногтями. Иногда бабушка уличала ее и нам обоим доставалось.

Во дворе стояли качели. Казавшиеся высокими и худыми они тянулись  в серое, дождливое небо. В Усть-Куте небо  всегда было серым. Ниже дома, ковром до самой железной дороги, рос клевер, и кто-то рассказал мне про четырёхлистник.  

В подъезде дома тогда стоял неприятный запах прогнивших половиц, канализации, хлебной браги и табачного дыма. Скрипели половицы второго  этажа, жужжали мухи, и мне казалось, будто бы все люди, живущие здесь, осознают временность и краткость своего пребывания в этом доме: дом умирал. Это чувство, которым я заболел в 2 года, сегодня от близости вдруг обострилось, переросло в хроническое, требующее методического лечения. Мне хочется вернутся туда, в Усть-Кут - место, где началась моя память, на пустырь с которого можно увидеть железную дорогу, ковер из светло-пурпурного клевера,  овраг, в котором 27 лет назад водился так и не виданный мною огромный скорпион.

Зима

Неожиданно утром проснулся и... вот она! Зима!
Хочется скорее снега с метелями, теплой одежды, горячего чая, тепла.

1 ноября, если ничего не изменится, еду домой. На долгих три-четыре месяца заслуженного отдыха.

Немного про отпуск

В июне 14 у меня выдался отпуск. Долгожданный, выстраданный, вымученный. Я так ждал этой своей родной сибирской, сибирско-восточной-восточной земли, что даже если бы самолет начал терять высоту и планировать на поля, единственным, кто бы сидел в салоне улыбаясь, был бы, несомненно, я. Родная земля, - это и есть моя Родина. Не государство,  ни область, не территориально-административная единица, - а  просто моя земля, та, на которой мне хорошо и свободно, та, что лечит теплом, или одним только цветочным черноземом. Теперь я знаю свой угол на этой планете – это Дальний Восток, - понятное, родное, любимое место. Кто был в далеких краях, знает, что на чужой земле ты словно уязвим, слаб, болен. И вообще, сложно жить там, где кругом ничего не связанно с тобой: словно у тебя отняли все твое составляющее, а на созидание нового нет никаких сил. «Какая там Америка, ма», какая там Европа, какой  Питер или грязное Подмосковье?  Ничего такого я не хочу.

 (к фото: Домодедово - маленький, тесный аэропорт. Жду самолет)

( к фото: выпил банок пять колы, купил прикольные часики - три часа свободного времени)

Моя личная история переплелась с историей Приморья, и мы оба взаимно-привязаны, от того я всегда чувствую и сопереживаю всему, что вижу. Здесь, я понимаю людей, здесь все знакомо, словно росли мы с тобой, Приморье, в одном доме, в одной комнате.

Отпуск прошел лекарственно – тайга, чистые реки, рыбалка, жень-шень, поле, огород, летний душ, мелкие заботы по хозяйству, Оксана, и, конечно же, живопись. Я сразу же выздоровел, без всяких лекарств и таблеток. Возможно, я просто настроил себя на то, что дома мне станет обязательно легче, и ничуть не удивился, когда это произошло. Говорят же – дома и стены лечат.

(к фото: побывал, кстати, в Находке, даже пожил там немного - вид из окна на море осрамлен грузовыми кранами. Гостиница с уютной летней кафешкой. Салатное настроение.)

Это было счастливое время, и тем счастливей оно было, что я помнил об  этом каждую минуту. В шортах и сланцах я ходил по реке Тигровой, купался в холодной воде, обсыхал на горячем воздухе, спешил домой, если надвигалась гроза, катался по ухабистым дорогам, докупил кое-какое туристическое оборудование, и в этот раз, даже обошлось без клещей – так ловко я научился распознавать опасные места – ельники и пихтачи. Помимо прочего, я задумал собрать, - нет, вы не поверите, - коллекцию Приморских бабочек, и с деревенской детворой мы успели наловить не много, пока дядя Саша (отец Оксаны) не забрал у нас банку и не выпустил наш улов на волю. Тут, конечно, перечить было бесполезно:

- Бабочек, - говорит, - ловят только городские. Они ничего не видят в своем этом городе, а здесь, бабочек ловить не надо – надо просто любоваться тем, что они летают.

Ребята, конечно же расстроились, кое-кто из мелких даже расплакался. Я хоть и не отказался от затей (хотя бабочек мне жалко), но тайком, все же решил, что сперва соберу всю информацию о бабочках Приморья, чтобы знать какие из них относятся к редким видам, и ловить их нельзя, а там, быть может, мне хватит и того, что я знаю.

В то же время, бабочки – это своего рода часть задуманного плана. Давно думаю и понимаю: необходимо изучать и стараться понимать язык природы. Это и растения, чьи названия, свойства в особенности нужно знать, это и народные приметы и т.д.. Ведь сегодня разделительная линия между человеком и лесом стала как никогда шире – человек боится леса, не знает трав (хотя многие из них вполне бы заменили таблетки с аптеки), пугается животных, не умеет использовать то, что лежит прямо под ногами. А ведь лес, если его знать и понимать, любить и уважать, способен и лечить и кормить тебя. Нужно только прислушаться, вглядеться и любить. Поэтому, если со мной в лес идет кто-нибудь из местных, я не перестаю спрашивать и тыкать пальцем. Тут я заметил, например, что выискать настоящие названия некоторых растений будет сложно, так как в народе их называют по-своему, и я думаю, что в каждом крае одно и тоже растение имеет свое нарицательное имя, и не одно.

 (к фото: кустик жень-шеня)

По утрам, я, как и люблю, на свежую голову – рисовал. Рисовать рано утром всегда легче, и всегда 

качественнее, потому что с утра мозг ленив, не разгорячен и больше всего интуитивен. Я достал свои старые холсты, загрунтовал  поверх прежних работы, и даже смастерил из штатива неплохой мольберт. В моей коллекции инструментов добавились новые мастихины, отличные синтетические кисти, английский краски. И я смело экспериментировал, продолжая поиски своего собственного пути, который вберет в себя однажды  чувственные (на мой взгляд) детали чужих техник. Да, сколько еще впереди проб! Масляная живопись – бесконечный ребус. Сколько нюансов и требований предстоит мне еще учесть, чтобы однажды я остался довольным, и приступить, как я сегодня это называю, к свободному творчеству. Многим, быть может покажется удивительным (особенно тем, кто не связан с масляной живописью), что для живописи – умение именно рисовать не суть важно. Ну и вправду, что сложного в том, чтобы разделить чертой холст по горизонту, все что ниже – назвать полем, все что выше небом. Но чтобы нанести краски так, чтобы все казалось ясным и обращалось к зрителю, чтобы в мазках угадывались достоверные предметы, чтобы небо дышало зноем, чтобы в облаках чувствовался покой и безмятежность, а вдали, у самого горизонта, вдруг плыла хижина у стога сена, и вот-вот виднелся сидящий в тени человек с широкой шляпой – и все – в одном глубоком, пристальном, насыщенном на густоту мазке – вот где нужно чутье художника! И тут умение рисовать – второй, третий, десятый план. Перспектива, на деле не сложна (поле – небо – что сложного?), но как требовательно наше восприятие, как быстро и бессознательно, как поверхностно и категорично, тотально, оно распознает ошибки импрессионизма – цвет, тон, единство окружающего. И среди тысяч тонов и оттенков, неверный, сразу же бросится в глаза и вереницей потянет за собой все окружающее пространство, словно в этом месте кто-то порвал холст. И по этой причине, я вижу главное  – все должно быть вырождено из единого цветового пространства. И как бы не казалась эта задача легка, когда берешь в руки масло, и укладываешь его струпьями на холст, сразу проявляется вся та неуверенность, вся эта вымученность, от которой пока не избавишься, не получишь того самого эффекта легкости, чувства «одного мазка», что воспринимается зрителем ранее, чем сам сюжет, который еще стоит разгадать и оценить. И этой задаче я посвящаю уже не один год, - но лишь наметились отдельные черты, которые рано или поздно нужно уметь воссоздавать полностью, в едином звучании. И как же можно постигнуть эту сложность письма? Ответ, мне представляется, только один – пленер. И представь теперь: если такой путь необходимо проделать что бы, ну, хоть как-то сносно писать ландшафт, то сколько мастерства и опыта потребуется к более чувственной, в разы требовательной, письме человека, где эмоциональное человеческое не может быть выражено неодухотворенно, как предмет.

Вдался в рассуждения, однако. Ну, а в общем, отпуск был хорошим, спокойным, полезным. И очень не хотелось ехать на работу, и, все же решился на Тайшет.

(к фото: техника на базе, с. Парижская Коммуна, г. Тайшет)

(к фото: одичалая собака вылезла из под бульдозера и выманивает что-нибудь поесть)

Сейчас вроде бы как организация готовится к крупному проекту, и я на двух должностях одновременно. От того и работы чрезмерно много. Зачастили дни когда приходится работать с шести утра и до десяти вечера. Обессиленный домой. Потому, времени писать – нет. Пытался загрузить фото с отпуска, но картридер читать флешку не хочет. Да и времени заниматься собой нет. Поэтому все фото с телефона.

(к фото:Безумное небо над базой, Тайшет)

Поехали

Все. 

Вещи собраны. Все, конечно, утащить не получится, что-то оставлю здесь - а вдруг вернусь? ( чем черт не шутит).

Отписался начальству. Для убедительности - четыре бутылки коньяка.
3-его буду в Москве. 4-ого во Владивостоке. Да, пролечу над  Восточной Сибирью, помашу там рукой, как запримечу ниточку-Ангару.

Видок у меня, конечно же, хреновый. Я потерял в весе, в цвете и во всем остальном. Сказывается болезнь.

В Артеме меня в этот раз никто не встречает и я устрою себе небольшое приключение - доберусь до Шкотово своими силами и буду ждать какой-нибудь автобус до Партизанска. Я так еще никогда не делал - все время сразу на такси, что уже надоело. По идее - никакого автобуса. конечно же не будет, нормальные люди читают расписания, но я все равно сделаю все по-своему, и ночью, матерясь, доберусь до дома. 

Ой, ну всех благ всем самолетам и их пилотам. И вам конечно же. Я пошел.

Планы

1 июня я покидаю Чечню и самым обычным поездом отправляюсь в Москву. Там меня должны будут встретить одни очень хорошие люди, которым я должен как можно скорее передать одни очень скучные документы. Потом я поплетусь в Домодедово на рейс во Владивосток. Прощай, нохчи-земля.

***

Да, Россия подписала контракт на поставку газа с Китаем. Это означает, что в ближайшее время начнется строительство газопровода "Сила Сибири". Это очень круто. Наконец-то ТАМ стали думать головой. Как только страну обложили ПРО надо было сразу же сосредоточится на отношениях с Азией. Европа - подневольные слюнтяи. Один в один я месяц назад написал своей начальнице совершенно верный прогноз на июнь-декабрь. И вот - сбылось.

*** 

И вот еще что: что-то у меня со здоровьем совсем не айс, я так заколот всякими лекарствами, что ни на попе, ни на руках свободного места уже нет: а по другому я и до работы дойти не могу. Нужно бы комплексно разобраться с тем, что со мной; возможно, стоит детально пересмотреть свой образ жизни. Срочно нужны выводы.

Ирония судьбы: колюсь теми же антибиотиками, что покупал Весте, в ветеринарной клинике. Я просто не нашел нужные лекарства в местных аптеках, а до Грозного ехать уже не в состоянии.

Отсюда поправка: 1 июня я еду в Москву, если я поправлюсь. Если нет - то в больницу, в Грозный на самый неопределенный промежуток времени, а там своим ходом куда заблагорассудится. 

***

 Я вот думаю, - а ведь надо бы заняться семьей… там… детьми и все такое. А то годики-то  мои совсем уже тик-так... 

Приветы

Всем Вам большой привет, от Весты Барбарисовны Воскресенской. Дела у нее хорошо: по утрам сосиски, по вечерам булочки. В обед мы играем в прятки на ремонтной зоне.

Грозовые Ворота

19 мая была сильная гроза. Сильная, это слабо сказано. Небо разверзлось над скалами, и на один час все кругом задрожало от природного страха. Не было отдельно-различимых раскатов грома, - это была безостановочная канонада, словно кто-то тряс огромную алюминиевую банку с камнями.  Затем начался град. Самый крупный град в моей жизни. Отдельные градинки были размером со среднюю  дикую вишенку! Правда я не смог выйти на улицу чтобы сделать фото,я был занят спасением оргтехники в кабинете, который стало затапливать со всех сторон.

А потом случились сели. Да, да, те самые грязевые сели, которые иногда показывают по новостям. В результате пострадала часть автодороги "Грозный - Итум-Кале". Сотни кубометров грязи летели через узкую, нависшую над проростью Аргуна дорогу, и в нескольких местах завалили ее двухметровым слоем грязи.

Вот они оказывается какие, Грозовые Ворота.